ПОЧЕМУ АЛЬТМАН
БОЛЬШЕ НЕ ВЕРИТ
В БЕЗУСЛОВНЫЙ
БАЗОВЫЙ ДОХОД

Серверные фермы мигают светодиодами. Роботы-сортировщики на складах Amazon двигаются с пугающей синхронностью. Резкая склейка: уставший курьер крутит педали под проливным дождем.

На фоне огромных экранов выступают техно-визионеры в черных водолазках. Мы живем в эпоху великого экономического симулякра. С одной стороны, нам каждый день продают красивую сказку о том, что искусственный интеллект вот-вот освободит человечество от рутины.

С другой — традиционное государство всеобщего благосостояния, построенное в послевоенные годы, трещит по швам. Оно банально не справляется с глобальными шоками и грядущей массовой автоматизацией, которую несет четвертая промышленная революция. И где-то посередине, словно неоновый билборд в киберпанк-антиутопии, возникает она.

Волшебная таблетка от всех болезней позднего капитализма — Безусловный базовый доход, или UBI. Инфографика в стиле 8-битных игр: золотые монетки сыплются с небес прямо в карманы пиксельных человечков. Человечки начинают улыбаться.

Концепция до скучного проста: раздайте людям деньги. Никаких условий, проверок статуса безработного и унизительных очередей к социальным работникам. Удивительно, но исторически эту идею обожали все.

Мартин Лютер Кинг-младший видел в ней инструмент искоренения расового неравенства. Консерватор Чарльз Мюррей считал её «великим компромиссом», способным одним махом снести весь громоздкий бюрократический аппарат государства. А левые мечтали об освобождении от наемного рабства.

Но главными евангелистами базового дохода в XXI веке стали техно-элиты Кремниевой долины. Их логика была безупречна в своей венчурной наивности: если мы снимем с людей базовый страх умереть от голода, они тут же перестанут работать курьерами, сядут писать гениальный код, открывать стартапы и заниматься духовным ростом. Как верили адепты «полностью автоматизированного роскошного коммунизма», технологии просто обязаны достичь уровня постдефицита.

Музыка резко обрывается. Переход в низкий, тягучий бас. На экране появляется Сэм Альтман, дающий интервью.

Сэм Альтман, создатель OpenAI и главный архитектор нейросетевого бума, верил в это настолько сильно, что профинансировал исторический по масштабам эксперимент — проект OpenResearch. Целых три года тысяча американцев из рабочих слоев получала по 1000 долларов каждый месяц. Живи, твори, созидай. (Ироничная пауза.

Звук сверла стоматолога и писк кассового аппарата, пробивающего чек) И знаете что? Летом 2024 года, когда вышли финальные результаты этого колоссального исследования, Альтман публично признал, что больше не верит в UBI так, как раньше. Римский философ Сенека однажды заметил: «Мы чаще пугаемся, чем страдаем, и наши беды существуют больше в воображении, чем в реальности».

Но с базовым доходом вышло ровно наоборот: наши надежды на него существовали исключительно в воображении инвесторов. Оказалось, что если закидать структурную макроэкономическую проблему пачкой свеженапечатанных долларов, люди не превращаются в Илонов Масков. В реальности они просто оплачивают визит к стоматологу и берут в кредит подержанную машину.

В этом видео мы препарируем грандиозный эксперимент Альтмана, пробьем головой стену макроэкономической инфляции и разберем три реальные, жесткие альтернативы, которые действительно могут спасти экономику, когда алгоритмы придут за вашей работой. Деконструкция утопии (Реальность OpenResearch) Зеленые цифры бегут сверху вниз, отсылая к «Матрице». Камера наезжает ближе, и мы видим, что это не код, а неоплаченные счета за электричество, чеки из супермаркета и выписки по кредитным картам. タイ포графия: АКТ I.

Сценаристы Голливуда приучили нас к простому тропу: герой получает чемодан денег, и его жизнь меняется по щелчку пальцев. Техно-элита искренне верила в этот же сценарий. Чтобы доказать его, архитекторы OpenAI запустили OpenResearch — одно из самых масштабных рандомизированных контролируемых испытаний в истории США.

Выборка была идеальной: три тысячи человек из Иллинойса и Техаса, чей доход не превышал 300% от уровня бедности — это менее 29 000 долларов в год на домохозяйство. Тысяча счастливчиков стала получать заветный конверт — 1000 долларов ежемесячно на протяжении трех лет. Это колоссальное финансовое вливание, увеличившее их доходы в среднем на 40%.

Остальные две тысячи составили контрольную группу. Спустя 36 месяцев консорциум исследователей собрал беспрецедентный массив данных: от геолокации смартфонов до клинических анализов крови. И эти цифры безжалостно разбили очки виртуальной реальности.

Инфографика: старомодный конвейер. Человечки сменяются роботизированными манипуляторами. Появляются строгие графики.

Давайте начнем с главной фобии правых консерваторов: «Люди просто перестанут работать и сядут на шею государству». На макроуровне участники эксперимента действительно сократили свое рабочее время. На смешные 1,3–1,4 часа в неделю.

В сумме — около восьми дополнительных дней неоплачиваемого отпуска в году. Тотального социального разложения не случилось.

Люди использовали это время предельно прагматично. Если посмотреть на данные в разрезе, то одинокие родители инвестировали эти часы в уход за детьми, а молодежь до 30 лет — в формальное образование. Но тут же рухнул и леволиберальный миф.

Адепты ББД свято верили в концепцию «переговорной силы». Мол, финансовая подушка позволит пролетариату послать к черту унизительную работу и найти место с лучшими условиями. Статистика ответила категоричным отказом: никакого объективного или субъективного улучшения качества рабочих мест не произошло.

Зарплаты реципиентов не выросли, а количество стрессоров в рабочей среде не уменьшилось. Наличие тысячи долларов в кармане не изменило структурные законы низкоквалифицированного рынка труда США — оно лишь позволило людям чуть реже с ним взаимодействовать. Динамичная, гламурная нарезка из «Волка с Уолл-стрит» или питчингов стартапов, которая резко, со звуком рвущейся пленки, обрывается кадром пустого, обшарпанного провинциального магазина с табличкой "Closed".

А как же святой грааль Долины — массовое предпринимательство? Участники эксперимента действительно стали демонстрировать повышенную готовность к риску. Опросы показывали: они фонтанировали бизнес-идеями и заявляли, что вот-вот откроют свое дело.

Но французский философ Жан Бодрийяр называл подобные явления симулякрами — копиями, за которыми не стоит реальности. Интенции взлетели до небес, но конверсия этих амбиций в реально созданные предприятия осталась на уровне статистической погрешности даже к концу третьего года программы. Венчурные мечтатели забыли простую макроэкономическую истину: чтобы построить бизнес, мало просто не умереть от голода.

Нужен доступ к кредитному капиталу, управленческое образование, социальные связи и преодоление административных барьеров. Чек на тысячу долларов эту пропасть не перепрыгивает. Цветокоррекция уходит в холодные, больничные тона.

Фоном звучит редкий, пульсирующий звук кардиомонитора. Теперь перейдем к самому интимному — биологии бедности. Эпидемиологи давно знают, что бедность буквально убивает людей.

Исследователи ожидали, что 12 000 долларов в год кардинально оздоровят нацию. Когда эксперимент только стартовал, графики ментального здоровья взлетели. Уровень субъективного стресса, тревожности и проблем со сном резко упал.

Казалось, ББД — это лучшее лекарство от депрессии. Но уже ко второму году этот эффект полностью испарился. При подведении итогов за три года статистические модели не выявили вообще никаких различий в ментальном здоровье между экспериментальной и контрольной группами.

Ведущий соавтор исследования Ева Вивальт объяснила это безжалостным механизмом поведенческой экономики — «гедонистической адаптацией». Люди выиграли в локальную лотерею, но когда осознали, что эти деньги — не билет в новый социальный класс и не способ купить жилье в хорошем районе, наступил кризис ожиданий. Плюс вмешалась инфляция 2021-2022 годов, которая сожрала реальную покупательную способность трансфертов.

С физическим телом всё оказалось еще парадоксальнее. Уникальность проекта была в сборе объективных биомаркеров. Так вот, клинические анализы крови — гликированный гемоглобин, холестерин, давление — не показали вообще никаких улучшений.

Зато знаете, что резко выросло? Частота обращений в отделения неотложной помощи и визитов к специализированным врачам, в первую очередь стоматологам. Безусловный доход не отправил этих людей на йога-ретриты в Тибет.

Он вскрыл колоссальный пласт хронических, запущенных болезней, которые люди годами игнорировали из-за отсутствия медицинской страховки и денег. Анимация: балансовый отчет типичного домохозяйства. Две колонки — активы и обязательства.

Красная кривая долга агрессивно ползет вверх. И здесь мы подходим к финалу первого акта. Куда делись эти 36 тысяч долларов?

Данные разрушают консервативный миф о том, что бедные пропьют деньги. Поведение участников было высокорациональным. Большая часть средств ушла на обеспечение базового выживания: продукты питания, транспорт, аренду жилья.

ББД сработал как мощный финансовый амортизатор, снизив волатильность потребления. Семьи перестали жить на финансовых качелях, когда поломка машины означала голодовку. Финансовая безопасность даже конвертировалась в альтруизм — реципиенты стали больше тратить на помощь семье и друзьям.

Но чистое богатство домохозяйств — то есть все активы минус все пассивы — к концу третьего года не только не выросло, оно рухнуло почти на 3000 долларов. Секрет кроется в том, как капитализм абсорбирует ликвидность. Получив стабильный приток кэша, люди стали привлекательными заемщиками для банков.

И вместо того, чтобы гасить старые, обременительные долги, они агрессивно нарастили новые обязательства — в первую очередь, автокредиты. В глубинке Америки автомобиль — это не роскошь, а критически важный инструмент для доступа к работе.

В итоге, деньги прошли через руки маргинализированных групп транзитом, осев на балансах автодилеров и кредитных организаций. На экране: крупный план Сэма Альтмана. Камера медленно наезжает на его лицо.

Именно эта жестокая математика заставила Альтмана изменить свое мнение. В недавнем интервью он признал: простая раздача кэша не работает так, как ожидалось. Фиатные деньги слишком быстро обесцениваются инфляцией и вымываются корпорациями.

Теперь Альтман концептуализирует новые модели — например, создание «Общественного фонда благосостояния». Идея в том, чтобы раздавать людям не бумажки, а долю владения в системах, генерирующих богатство: например, универсальный доступ к вычислительным мощностям ИИ. Потому что если алгоритмы окончательно лишат нас возможности продавать свой труд, выживание будет зависеть не от государственных чеков, а от того, кому структурно принадлежат средства производства в новом мире.

Макроэкономическая стена Экран резко гаснет. Раздается звук работающего печатного станка. Сначала он отбивает ровный, успокаивающий ритм, но затем начинает захлебываться, ускоряться и превращается в раздражающую какофонию. 타이포графия: АКТ II.

Макроэкономическая стена. Если эксцентричный миллиардер лично подарит вам тысячу долларов — ваша жизнь, безусловно, станет лучше. Но если суверенное государство подарит тысячу долларов абсолютно всем в рамках одной замкнутой экономической системы, правила игры меняются кардинально.

Микроэкономика — это история о том, как вы тратите свои деньги. Макроэкономика — это история о том, как ваши траты меняют реальность вокруг вас. И именно здесь утопия Безусловного базового дохода на полной скорости влетает в железобетонную стену структурных барьеров.

Анимация: карикатурный политик с мечом рубит гидру бюрократии, но вместо золота из нее сыплются жалкие медные монетки. Начнем с любимого аргумента либертарианцев. Они обожают продавать ББД как изящный способ убить дракона государственной бюрократии.

Логика звучит как песня: давайте уволим всех этих инспекторов, проверяющих уровень доходов, сократим штат социальных служб, и на колоссальные сэкономленные деньги просто раздадим всем поровну. Проблема в том, что эта логика разбивается о скучную бухгалтерскую статистику. В развитых странах — будь то США или Канада — административные издержки на социальные программы составляют смехотворные 1–5% от общего бюджета.

Подавляющая часть денег и так идет напрямую людям: пенсионерам, инвалидам и многодетным. Даже если государство уволит всех чиновников до единого, сэкономленных копеек не хватит даже на оплату серверов, которые будут рассылать вам чеки с ББД. Реальная валовая стоимость этой идеи вызывает оторопь.

Пилотный проект базового дохода в канадской провинции Онтарио охватил всего 4 тысячи человек, но обошелся бюджету в 115 миллионов канадских долларов за неполные три года. Когда Парламентское бюджетное управление Канады подсчитало стоимость масштабирования такой программы на всю страну, цифра составила астрономические 76 миллиардов долларов ежегодно. И это лишь для того, чтобы удерживать людей на уровне 75% от черты бедности.

Смена кадра: Яркие, залитые солнцем пейзажи сельской Кении. Музыка становится позитивной, но интонация диктора сохраняет академическую иронию. «Но позвольте! — непременно воскликнет любой сторонник ББД. — А как же Кения?!» И действительно.

В сельских районах Кении благотворительная организация GiveDirectly провела беспрецедентный эксперимент: раздала более чем 10 тысячам беднейших домохозяйств единовременно по тысяче долларов. Общий шок составил 15% от местного ВВП. Результаты, которые проанализировали ведущие экономисты, были феноменальными.

Локальная экономика взлетела: каждый подаренный доллар сгенерировал от 2,5 до 2,7 долларов местной экономической активности. Детская смертность рухнула на 45%. И самое главное — вопреки панике ортодоксальных монетаристов, инфляция на местных рынках составила микроскопические 0,1%.

Базовый доход не разгоняет цены? Это классическая ошибка выжившего, некритично перенесенная на макроэкономику развитых стран. Инфографика: Сравнение двух кровеносных систем.

Одна — открытая, куда из капельницы вливают донорскую кровь. Другая — замкнутая, где сердце пытается перекачать больший объем, чем сосуды могут выдержать. Кенийское чудо сработало исключительно по двум причинам.

Во-первых, это был экзогенный шок. Деньги пришли извне, от международных доноров, а не были изъяты у тех же кенийцев через налоги. Во-вторых, местная аграрная экономика обладала колоссальным избытком свободных рабочих рук и недоиспользованных ресурсов, поэтому предложение мгновенно подстроилось под новый спрос.

Внедрение ББД в США или Европе — это процесс эндогенный. Деньги не берутся из воздуха. Чтобы выплатить вам тысячу долларов, суверенное государство должно сначала изъять эту тысячу из той же самой экономики через налоги.

При этом экономика развитых стран уже работает на пределе мощностей, особенно на рынках недвижимости и медицины, где предложение крайне неэластично. Кадры строгих серых зданий штаб-квартиры ОЭСР и Федеральной резервной системы.

Графики налогов стремительно ползут вверх в красную зону. И тут начинается настоящий фискальный триллер. Моделирование Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) показывает: чтобы ББД был реалистичным и предотвращал бедность, налоги в развитых странах придется повысить на беспрецедентные 10% от ВВП.

В макроэкономике есть понятие «налоговый клин» (Tax Wedge) — это разница между тем, сколько работодатель платит за вас, и тем, что вы реально получаете на руки. ОЭСР предупреждает, что для обеспечения всеобщих выплат маржинальная налоговая ставка может достигнуть 70%. Представьте: вы берете дополнительные часы работы, но 70% вашего заработка забирает государство, чтобы выплатить базовый доход... вам же и вашим соседям.

Рабочий документ Федеральной резервной системы США доказывает математическую неизбежность: люди просто перестанут легально работать. В экономике возникает смертельная комбинация. С одной стороны — «эффект дохода» (у вас уже есть гарантированные деньги, зачем напрягаться).

С другой — «эффект замещения» (из-за чудовищных налогов каждый новый час работы обесценивается). В итоге, совокупное предложение труда падает, ВВП сокращается, а цены на жилье и товары взлетают, потому что производить их некому, а бумажных денег на руках полно. Это прямой рецепт стагфляции.

Хмурые финские пейзажи. Кадры заснеженных, пустых улиц. Газетные заголовки об отмене экспериментов.

Музыка стихает до холодного, напряженного эмбиента. Но даже если бы мы смогли обмануть математику, мы не смогли бы обмануть человеческую психологию и социологию. В 2017 году Финляндия запустила национальный эксперимент Kela: 2000 безработных получали по 560 евро без всяких условий.

Почему финны досрочно свернули этот распиаренный проект? Почему в канадском Онтарио новое правительство Дага Форда одним росчерком пера убило свой пилотный проект? Потому что ББД разрушает базовый социальный контракт современного общества — , или взаимности.

Это звучит грубо, но это социологический факт: общество налогоплательщиков физически не переваривает идею «денег ни за что». Мы, как социум, согласны из своих высоких налогов помогать инвалидам, пенсионерам или матерям-одиночкам. Но когда обычный человек, встающий на завод в 6 утра, узнает, что он оплачивает гарантированный доход своему физически здоровому соседу, который просто решил «найти себя» — система взаимного доверия рушится.

Еще в 1970-х, во время канадского эксперимента Mincome, 37% участников признавались, что предпочли бы работать, так как благотворительность воспринималась ими как получение «чего-то ни за что». Политики быстро поняли: всеобщая раздача денег — это электоральный суицид, который будет отменен в следующем же политическом цикле. ББД оказался не элегантным решением будущего, а макроэкономической химерой.

Он математически недостижим, инфляционно опасен и социально отторгаем. Но если мы сбрасываем базовый доход с корабля современности, а ИИ уже дышит нам в затылок... что остается? Многополярный мир без розовых очков Удар в гонг или глубокий синтезаторный аккорд.

На экране белый шум, который сменяется четкой, холодной графикой архитектурных чертежей. Линии выстраиваются в сложные, многоуровневые конструкции зданий и заводов. 타이포графия: АКТ III. Проблема базового дохода в том, что это кувалда, которой пытаются починить сложный швейцарский хронометр.

Капитализм — система структурная. Если алгоритмы и техногиганты монополизируют средства производства, а государство просто раздаст людям напечатанные фиатные купюры, эти деньги не сделают бедных богатыми. Они лишь совершат почетный круг по экономике и вернутся в карманы владельцев базовых активов.

Без контроля цен ББД — это просто скрытая государственная субсидия лендлордам, страховщикам и корпорациям. Макроэкономическая наука предлагает три радикальные, но математически обоснованные альтернативы. Три инструмента, которые работают со структурой реальности, а не с монетарными иллюзиями.

Кадр делится на три секции. Первая секция загорается неоново-синим цветом: 1. Универсальные базовые услуги (Universal Basic Services - UBS).

Подход первый: декоммодификация фундаментальных потребностей. Зачем давать человеку тысячу долларов на оплату безумно дорогой аренды или частной клиники, если эти сферы можно изъять из рыночных спекуляций? Концепция Универсальных базовых услуг (UBS), опирающаяся на теорию «фундаментальной экономики», радикально расширяет периметр государства.

Это не только привычная бесплатная медицина, но и социальное жилье, общественный транспорт, базовое питание и доступ к цифровой информации. Исследователи из Института глобального процветания (IGP) в Лондоне подсчитали: полномасштабная модель UBS в Великобритании обошлась бы всего в 2,3% ВВП. Для сравнения, ББД требует колоссальных налоговых изъятий.

Доступ к этим бесплатным услугам эквивалентен получению «социальной заработной платы» в 126 фунтов в неделю для беднейших слоев. У нас уже есть яркие эмпирические прецеденты. В 2013 году столица Эстонии Таллинн сделала общественный транспорт абсолютно бесплатным для своих резидентов, финансируя это через перераспределение подоходного налога.

С экологической точки зрения результаты вышли парадоксальными: люди стали реже ходить пешком, а пробег автомобилей даже вырос. Но социальный эффект оказался мощнейшим.

Политика стала великим уравнителем: безработные и бедные горожане резко повысили свою мобильность, получив доступ к культурной жизни и поиску работы. Более того, в эпоху климатического кризиса UBS — это единственный способ удержать общество в «коридорах устойчивого потребления». Раздача денег стимулирует индивидуальный углеродный след, а общественные блага доказали свою экологическую эффективность.

Вторая секция загорается теплым желтым цветом: 2. Отрицательный подоходный налог (Negative Income Tax - NIT). Подход второй: алгоритмическая компенсация.

Что если мы объединим систему социальной защиты с налоговым кодексом? Эту изящную идею предложил еще в 1962 году икона свободного рынка, нобелевский лауреат Милтон Фридман. Отрицательный подоходный налог (NIT) работает предельно логично: государство устанавливает порог вычета.

Если вы зарабатываете больше — платите налоги. Если меньше — государство доплачивает вам разницу, тот самый «отрицательный налог». В классической модели выгода $B$ рассчитывается по формуле $B = G - t{0}Y$, где $G$ — максимальная выплата при нулевом доходе, $t{0}$ — ставка налога, а $Y$ — ваш валовой доход.

Математически, с точки зрения чистого баланса в кошельке гражданина, ББД и NIT абсолютно идентичны. Но для государства разница колоссальна! ББД выплачивается всем авансом, раздувая валовые расходы бюджета до абсурда, тогда как NIT отражает лишь чистый баланс перераспределения по факту подачи декларации.

Это делает систему оптически и политически устойчивой. И это не просто теория на бумаге. В 1970-х годах Канада провела масштабный эксперимент Mincome в городе Дофин.

Результаты, которые экономист Эвелин Форже вскрыла только в 2011 году, поражают. Основные кормильцы семей не бросили работу. С рынка труда ушли лишь две группы: молодые матери, получившие возможность продлить уход за младенцами, и мальчики-подростки, которые вместо низкооплачиваемой работы на фермах пошли заканчивать школу.

Попутно в городе рухнул уровень госпитализаций на 8,5% — люди перестали лечить стресс алкоголем. Критики NIT всегда указывали на «ловушку бедности»: высокие эффективные маржинальные ставки (порой выше 80%) дестимулируют людей искать работу, так как каждый заработанный доллар "съедает" пособие. Эксперименты SIME/DIME в Сиэтле и Денвере в те же годы подтвердили снижение рабочих часов, особенно среди женщин.

Но в 70-х это считалось макроэкономической ошибкой. А сегодня, в эпоху, когда ИИ физически уничтожает миллионы рабочих мест, этот баг превращается в фичу. NIT работает как мягкий, алгоритмически точный демпфер, позволяющий избыточной рабочей силе плавно и без социальных потрясений покинуть индустриальный цикл, не разгоняя при этом денежную массу сверх необходимости.

Третья секция загорается красным цветом: 3. Гарантированное трудоустройство (Job Guarantee - JG). Подход третий: возврат смыслов и макроэкономический якорь.

Адепты базового дохода считают, что труд устарел, и смиряются с тем, что часть людей вытеснена из экономики навсегда. Но психологи и социологи возражают: длительная безработица — это не просто отсутствие денег, это деградация человеческого капитала, потеря социальных связей и утрата смысла. Концепция Гарантированного трудоустройства (JG), базирующаяся на Современной денежной теории (ММТ), предлагает радикальный сдвиг: вместо права на пассивный доход утверждается право на труд.

Государство выступает «работодателем последней инстанции». Любому желающему предлагается работа по созданию реальных общественных благ за фиксированную базовую плату. Это создает буферный запас труда.

Когда в частном секторе кризис, люди не идут на улицу, они абсорбируются программой JG, поддерживая спрос. В 2020 году в австрийском муниципалитете Граматнойзидль стартовал пилотный проект MAGMA. Безработным, сидевшим без дела больше 12 месяцев, предложили гарантированную работу — от ухода за детьми до реставрации и садоводства.

Долгосрочная безработица в коммуне была практически полностью ликвидирована, упав до уровня менее 1%. Участники не просто получили деньги, они кардинально улучшили субъективное благополучие, вернули структуру времени и социальное признание. С точки зрения ММТ, гарантия работы, в отличие от ББД, не разгоняет инфляцию, так как базовая зарплата фиксирована и выступает неинфляционным ценовым якорем для всей экономики.

Смена кадра: Все три секции сливаются в единый сложный, гармонично работающий механизм. Музыка выходит на эпичный, но интеллектуально сдержанный крещендо. ЗАКЛЮЧЕНИЕ Эпоха пост-дефицита не наступит от того, что мы просто разбросаем с вертолета триллионы фиатных долларов.

Исторические и макроэкономические исследования убедительно доказывают: поиск «серебряной пули» обречен на провал. Архитектура выживания в эпоху тотальной автоматизации будет сложным гибридом. Нам понадобятся Универсальные базовые услуги (UBS), чтобы вырвать жилье и медицину из пасти рыночных спекуляций и удержаться в экологических границах.

Нам понадобится Отрицательный подоходный налог (NIT), чтобы алгоритмически точно компенсировать падение доходов там, где рынок потребительских товаров еще эффективен. И нам потребуется динамичный буфер Гарантированного трудоустройства (JG), чтобы спасти человеческий капитал от деградации, направить руки на спасение экологии и подавить инфляцию. Утопии Кремниевой долины красивы, как презентации новых смартфонов.

Но жизнеспособная модель постиндустриального общества не может опираться на пассивную раздачу напечатанных денег. Реальная экономика пишется в балансовых отчетах домохозяйств, в налоговых ставках и в том самом социальном контракте, который мы не имеем права разрушить.